Стоп Актив в Тигили

Стоп Актив - масло от грибка ногтей в Тигили

Скидки:
2353 руб. −47%
Остаётся:
1 день
Всего на складе
13 шт.

Последняя покупка: 19.12.2018 - 1 минуту назад

Разом 10 человек просматривают данную страницу

4.60
127 отзыва   ≈1 ч. назад

Страна-производитель: Россия

Тара: бутылёк с дозатором

Количество: 10 мл.

Препарат из натуральных ингридиентов
Не является лекарственным средством

Товар сертифицирован

Доставка в регион : от 69 руб., уточнит оператор

Оплата: наличными/картой при получении



Ожоги сердца (fb2)

- Ожоги сердца 2594K, 687 с.(скачать fb2) - Иван Григорьевич Падерин

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Ожоги сердца

ПОВЕСТИ

НА КРУТОЯРЕ

Глава первая ФЕДОР ФЕДОРОВИЧ

1

Свистун — северный ветер — напористо раскачивал вершины сосен прибрежного парка. По всему косогору перед Жигулевским морем прокатывалась унылая песня осени. По земле кружилась опавшая листва мелколесья.

Вздыбится такой столбик из радужных красок листопада, покрутится перед тобой, как привидение, и тут же, оседая, распадется.

Для Федора Федоровича, коменданта молодежного общежития автозаводцев, эта непогодь несла обострение болей в старых ранах. Опять во всех суставах угнездится колючий скрип и дышаться будет с подколом в сердце.

Как много напоминают ему эти скрипы и подколы в сердце… Только сейчас его отчитал инспектор жилищного управления:

— На каком основании перенес телефон из служебной комнаты общежития к своей койке? Кто дал право запрещать телефонные разговоры по личным вопросам?..

Молодой, видно, весьма преуспевающий инспектор, получив жалобу от какого-то «телефонного висуна», конечно, обязан проявить оперативность и дать свои установки.

А ему, этому молодому инспектору, трудно понять, что телефон переносится к койке в часы недомогания, когда нет сил держаться возле стола и некого оставить вместо себя. Отвечать же на авральные звонки — поднять такую-то бригаду или бригадира — кто-то должен… Не станешь объяснять инспектору и другим, что телефонные разговоры по личным вопросам порой затягиваются до бесконечности, и стыдно бывает Федору Федоровичу слушать их — слушать, как знакомятся парни с девушками, назначают свидания, говорят пошлости и глазом не моргнут. У телефонной трубки нет зрачков. «А мы, бывало, в молодости без телефонов влюблялись, не обманывали себя и свою совесть… Фу, опять она, память, потянула не туда».

В последние годы Федор Федорович все чаще стал замечать, что у него не хватает сил одолеть память.

Вроде начинаешь думать о сегодняшних событиях, а память снова и снова уносит в прошлое. Пожалуй, и раньше, когда еще и пятидесяти Федору не было, она не очень-то подчинялась ему — ведь ей действительно не откажешь, не прикажешь. Но теперь тягаться с памятью стало просто невмоготу. Уносит и уносит туда, к делам тридцатилетней давности, а порой ближе — к трудностям послевоенной поры. Вроде бы отрывает, непослушная, от насущных забот дня, хоть криком проси о помощи, если не хочешь отстать от жизни.

Иногда Федор Федорович пытается убедить себя, что память мешает ему верить в способности нынешних молодых, мешает понять их, а потому ругает свою память на чем свет стоит.

Но это не помогает. Наоборот, чем больше он осуждает ее, тем настойчивее и острее сверлит она мозги, как бы говоря: «Не отвергай меня, потеряешь себя».

А каким сам был в юности? Учился, работал, как все сверстники. В семнадцать лет стал секретарем комсомольской ячейки своего поселка — избрали без подсказки сверху! В начале войны, в дни боев под Москвой, был назначен парторгом, затем комиссаром лыжного батальона. Закончил войну замполитом гвардейского полка.

Щуплый, неторопливый, но всегда готовый, как пулемет на боевом взводе, к самым энергичным действиям, он, казалось, был неуязвим и потому остался жив, хотя ни в одной атаке не плелся в хвосте.

Политработнику не положено руководить боем, он ведет людей в бой. Нет, он не был заговорен от пуль и осколков. И свинец, и сталь, и крошево чугуна решетили его, но победил он, человек. И не только победил — выжил! После войны служил в Группе советских войск в Германии. В шестидесятых годах, когда началось сокращение армии, демобилизовался, ушел в запас первой категории. И вот уже четвертый год работает комендантом молодежного общежития в белокаменном городе, выросшем на берегу Жигулевского моря.

Здесь-то он и обнаружил, что появился у него сильный противник — собственная память.

Сильный и норовистый! В прошлом Федор Федорович мог думать и рассказывать о своей жизни с насмешкой, иронически, а ныне это стало выглядеть как смех сквозь слезы и как упрек тем, кто родился в годы мирной жизни: дескать, вот мы какие были, а вы?.. И попробуй найти контакт с молодыми, коли память заставляет снова ощущать на языке горечь пороховой гари и пускать в ход «оптимизм» плясуна на одной ноге. У такой пляски, как у птицы с перебитым крылом, нет взлета радости, одно страдание. Нынешняя молодежь встречает подобные напоминания как попытку встать над ней, подавить в ней чувство собственного достоинства.

Молодость без гордости как весна без солнца.

Правда, не все молодые люди отрицают заслуги старших поколений, однако многие предпочитают брать на вооружение всхожие зерна науки для дела, для самосовершенства. Эти парни и девчата — дети века атомных реакторов, электроники, освоения космоса — строят заводы, ракетные двигатели, монтируют вычислительные машины, программируют работу станков, и никому из них не откажешь в праве на гордость. Опыт борьбы отцов в пору огненных бурь и горьких неудач — для иных молодых людей — мякина времени, осенний листопад. Пусть это поскорее зарастет быльем. Можно просто вспоминать для контраста с действительностью…

И каждый раз после таких рассуждений Федор Федорович Ковалев спрашивал себя: как отвечать настроению молодых автозаводцев, с которыми приходится жить бок о бок?

Встречаться и разговаривать ежедневно — утром, днем, вечером и даже ночью. Такая уж обязанность коменданта общежития. К сожалению, ничто «свежее» на ум не приходило, и опять он сетовал на свою память, порой зачислял себя в разряд дряхлеющих стариков, которые, как известно, забывают к вечеру, что было с ними утром, но хорошо, до мельчайших подробностей помнят события, пережитые в детстве.

А надо ли осуждать свою память?

Федор Федорович готов был остановиться, чтобы передохнуть не столько от усталости и одышки, сколько от суровости вопроса, который возник как штык перед грудью, — остановись, не наваливайся на него!

В самом деле, разве можно отрешаться от самого себя?

Справа виднелся крутой яр подмытого берега, слева — на косогоре в сосновом бору — палатки туристов, прямо — лодочный причал. Со временем на этом месте будет база отдыха автозаводцев: пляжи, водный стадион, яхтклуб, кафе, лыжная база, санаторий. Федор Федорович мог найти тут и медпункт и койку, чтобы отдохнуть, если бы… Если бы не почувствовал, что кто-то робким шагом преследует его. Приблизится вплотную, затаит дыхание, готовясь сказать какое-то слово, не сказав, останавливается. Не хочет говорить на ходу. Ждет момента для начала, по всей вероятности, большого разговора: робость по пустякам не приходит. А вдруг в общежитии что-то стряслось? Обернулся. Преследователь сию же секунду отпрянул, укрылся за комлем сосны.

Коричневая куртка, спортивные брюки такого же цвета, на голове — зеленый берет.

Неужто Ирина? Да, она: на плече два ремня — на одном фотоаппарат, на другом отцовский планшет. Дочь знакомого по фронту партработника, бойкая и острая на язык девушка, Ирина Николаева, инструктор мотоклуба, часто выступает в газете с заметками о нарушителях правил дорожного движения, о плохих и хороших водителях. Дружит с ребятами из девятой комнаты, где староста Василий Ярцев. Про Ярцева тоже писала. Хотели лишить парня водительских прав за аварию, а она доказала, что виновата какая-то ротозейка. Ротозейкой, кажется, назвала себя. От отца унаследовала смелость и прямоту. Тот ведь тоже умел даже перед подчиненными признавать свои ошибки. Подниматься бы ему по ступенькам на корпусные и армейские этажи партийного руководства, да война здоровье подрезала, на пенсию раньше срока ушел.

— Иринка!

— окликнул девушку Федор Федорович. — Ты с кем это в прятки играешь?

Ирина вышла из-за сосны. Лицо бледное, в глазах тоскливая озабоченность.

— Не хотела отвлекать вас от прогулки. Тут так хорошо думается, — сказала она явно не то, что думала.

— Спасибо, — поблагодарил ее Федор Федорович. — Однако не годится обманывать старших… Ты вроде чем-то встревожена?

— Если б только я одна… Нет, я все равно остановила бы вас на бугре. Там ребята из девятой, они с работы отпросились.

— И меня к ним «в самоволку» тянешь?

— Федор Федорович, — взмолилась Ирина, — ребята просили…

Вот и пойми себя, Федор Ковалев. Тебе казалось, что твоя память мешает найти общий язык с молодыми людьми, что твой жизненный опыт пригоден всего лишь для того, чтобы сказать: «Вот мы как утверждали себя, а вы?» — а тут вдруг парни с работы ушли, чтоб убедить тебя самого, как ты не прав и как ты нужен им в каком-то, вероятно, сложном и трудном деле…

Федор Федорович прибавил шагу в сторону Крутояра.

2

Ирина шла теперь рядом с ним, не нарушая молчания.

Они пересекли овраг, поднялись на отлогий бугор, пока еще голый, ничем не защищенный от ветра с моря и от степной пыли Заволжья.

Это и есть Крутояр. Именно здесь вырос за четыре года автоград — город автомобилистов на двести тысяч жителей. Многоэтажные дома, широкие проспекты, скверы.

И все это в густом лесу кранов. Когда закладывались фундаменты первых домов, здесь дозревала кукуруза совхоза имени Степана Разина. Высокая, в рост человека, початки в наливе рвали на себе рубашки от полноты. Земля будто знала, что последний раз предстоит собрать на этом месте урожай, и расщедрилась. Чуть дальше в степь, где раньше в такую пору желтела стерня и горбились кучи соломы, развернул свои плечи автомобильный завод-гигант. Стекло, алюминий, белизна керамических плиток на облицовке заводских корпусов! А какие кружева автоматических линий искрятся в цехах: все движется, все вращается.

Массовое производство автомобилей. Эх, скинуть бы Федору Федоровичу со своего счета лет тридцать да прийти сюда с былым запасом сил и здоровья: а, давайте потягаемся, у кого больше сноровки, ведь наше поколение тоже не чуралось техники…

Федор Федорович даже не заметил, что они с Ириной идут по самой кромке берега. Внизу, под кручей, шумит и пенится вода. Мощные с белыми козырьками волны одна за другой со всего размаха грозно и неотвратимо наносят удары, подмывают кручу снизу, чтоб отвоевать себе побольше простора для разбега, кажется, предупреждают: «Ух-ходи! Ух-ходи…»

Федор Федорович взял за руку свою спутницу и отвел чуть в сторону от кручи.

В самом деле, этот берег еще живой. Он вздрагивает, местами обваливается. Черными стрелами носятся над ним стрижи. Они прилетели сюда из степного оврага с устойчивыми берегами и здесь, на «живом» берегу, еще не настроили гнезд. Стрижи появляются перед сумерками, когда пресноводное море бьет в штормовой набат, чтобы порезвиться над кручей. Хватать и подсекать добычу в воздухе — радость стрижа, жадной и недоброй в своем крылатом мире птицы. Шторм и обвал берегов — ее праздник.

Стрижи и рев волн насторожили Федора Федоровича, будто предупреждая о неминуемой опасности.

Волны неохватного разлива перегороженной здесь Волги теперь, казалось, все грознее и грознее дыбились перед Крутояром, повторяя одно и то же уже сурово и требовательно: «Ух-ходи!

Ух-ходи…»

С тех пор как в Жигулевском створе легла гигантская железобетонная скоба плотины, прошло более пятнадцати лет, но еще никто не может сказать, что рукотворное море обрело берега и успокоилось. Нет, Волга, кажется, не смирилась, и неизвестно, когда смирится с сотворенными человеком границами разлива. Как она хлестала после перекрытия! Сначала со стоном и ревом покатила свои воды назад, будто отступила, чтоб с новой силой ударить и снести преграду на своем пути. Не получилось! Затем метнулась в обход скобы по отлогому восточному берегу. Не удалось! Помешало пятикилометровое крыло намывной плотины под каменной кольчугой. Тогда в гневе захлестнула луга, повернула вспять течение малых и больших притоков, подмяла под себя бывшие улицы, переулки старинного торгового города на Волге — стали они ее ложем.

Заполнились водой овраги, отступили от старого русла в голую степь десятки деревень, оставив под волнами неугомонной матушки-реки и плодородные пашни, и сенокосные угодья в низинах, а она все не может успокоиться.

За эти пятнадцать с лишним лет размахнулась шире некуда, однако продолжает теснить берега. Кажется, до Уральских гор намеревается залить степь, дай только волю. Ненасытная и норовистая, не любит упряжки, вот и мечется, безумная, принося людям вместо добра постоянную тревогу.

Федор Федорович своими глазами видел, как она в прошлый год отмахнула целый клин пашни Борковского совхоза. Это в двадцати километрах выше Крутояра. А нынче там же в самый разгар лета расходилась так, что волны захлестнули не один гектар прибрежной земли вместе с созревающей пшеницей. И здесь бьется в подмытую ее волнами кручу, будто угрожает подрезать на созреве и город, и завод, и весь Крутояр. Вот ведь как бывает: стихия в слепом разгуле и к добру беспощадна.

Федор Федорович ощутил под ногами толчки.

На этот раз ему даже показалось, что земля пошла вместе с ним в море. По военной привычке он визирным взглядом через два предмета зафиксировал свое положение: все в порядке, смещения не наблюдается. Однако дальний по визиру предмет оказался живым существом, неожиданно рванулся в сторону и рассыпался на несколько точек. Сию же секунду послышался гул — у-ух! Обвалился самый мыс кручи.

— Сумасшедшие! — крикнула Ирина сдавленным от возмущения голосом.

— Кого это ты так костишь?

— Ребят из девятой… Забрались на самый мыс…

«Не хватало еще утопленников», — про себя отметил Федор Федорович.

— В парке он должен быть, — продолжала Ирина. — Вчера вечером его там люди видели.

— Чья это мелкая душа такую смуту наводит?

— Федор Федорович, не мелкая, разве можно так?

Он в партию вступал с вашей рекомендацией…

— Постой, постой, Ирина… Объясни толком, что произошло?

— Сейчас, вон ребята идут…

Подошли четверо из девятой комнаты, затем двое из восьмой. Федор Федорович знал их всех. Разные по складу характера ребята, со своими плюсами и минусами, почти все еще не могут отрешиться от мальчишеских выходок — и свистят у подъездов, и окна у них ночью вместо дверей — но сейчас все задумчивы, будто именно в этот момент каждый повзрослел лет на десять.

— Слушаю вас…

И тут неожиданная весть потрясла его: Василий Ярцев исключен из партии. Случилось это вчера вечером на заседании парткома строительного управления.

За что?

И почему строительного управления? Парень уже полгода числится в штате испытательного цеха завода. Партбилет он не успел получить в связи с отъездом на стажировку в Турин, но партвзносы ежемесячно переводил по почте. Может, это в вину поставили? Но ребята ничего не могли объяснить. Сбивчиво рассказывали, что пришел Василий после заседания парткома в общежитие как приговоренный, сказал, что его исключили из партии, хлопнув дверью, выскочил из комнаты. Всю ночь его не было, утром на работу не вышел…

Федор Федорович знал характер Василия Ярцева, но сейчас решил проверить свое мнение о нем по строгому счету:

— Хлюпикам не место в партии.

Парни обступили его тесным кольцом.

— Зря вы так, Федор Федорович.

— Несправедливость выводит честных людей из равновесия.

— Василий Ярцев не умеет защищаться, он скорее возьмет чужую вину на себя, лишь бы не подумали, что он боится ответственности.

Однако Федор Федорович не отступил перед такими доводами, внешне оставался непреклонным, даже упрекнул друзей Ярцева за ненужный переполох — глупость глупостью не исправляют, — а про себя порадовался: «Молодцы, не отвернулись от товарища в беде, значит, он тоже верный человек, и нет ошибки в том, что дал ему рекомендацию в партию.

Ярцев парень рисковый, и это могло толкнуть его на отчаянный шаг. Не мыслит он своей жизни вне рядов партии. За него надо бороться в любом случае. Хорошо, друзья, вы ждали от меня разумной помощи. Она будет. Верю, если он еще не потерял себя, вы поможете ему справиться с растерянностью, а я помогу ему и вам разобраться в его деле так, как позволяет мне житейский опыт».

3

Во взгляде секретаря горкома появилась строгость. Она будто утяжелила его лицо после того, как Федор Федорович сказал:

— Парень мечется, если мы не разберемся в его деле, надломится он, потеряет веру…

— Не дадим, разберемся, — ответил секретарь горкома, и на лице застыла сосредоточенность. Крутой карниз бровей опустился ниже, синева глаз, напоминая отсвет свежей поковки, потемнела.

Видать, горячим был у него минувший день.

Ощутив пронизывающую колкость этого взгляда на себе, Федор Федорович встал. Пора уходить, пусть секретарь горкома побудет наедине со своими думами. По всему видно, неприятно было ему выслушивать коменданта общежития, рассказывающего о переживаниях какого-то не очень уравновешенного парня, когда мысли заняты сложностями другого масштаба: вон какую махину отгрохали, подходит срок рапортовать правительству о пуске завода на полную мощность, а стыковка отдельных агрегатов, купленных на валюту, кое-где еще не ладится.

— Спасибо за внимание, — сказал Федор Федорович, протягивая руку.

— Пожалуйста, — ответил секретарь горкома и тут же спохватился: — Куда?

— Рабочий день кончился, пора по домам…

— Та-ак, та-ак… Всадил занозу в самый зрачок и ходу… Не узнаю бывшего политработника.

Или уже забылось, по какому графику строится его день?

— Нет, не забылось, но мне предписаны в такой час прогулки, дышать чистым воздухом велено, — схитрил Федор Федорович, видя, что секретарь горкома тянется к телефону. Сейчас будет связываться с каким-то крупным начальником, и стоит ли оставаться тут ненужным свидетелем важных переговоров? Так и есть, говорит с генеральным директором автозавода, называет его по имени и отчеству, спрашивает сухо и требовательно:

— Что у вас случилось вчера вечером?

Тот, вероятно, ответил «ничего», и тогда последовал вопрос с упреком:

— Как ничего?.. А что было на заседании парткома?.. Прошу вместе с секретарем парткома ко мне… Да, сейчас…

Федор Федорович хотел было подсказать, что дело Василия Ярцева рассматривалось в парткоме управления строительства, а не в парткоме завода, однако пришлось промолчать, потому что сию же минуту состоялся такой же разговор с начальником управления строительства.

И только потом секретарь горкома взглянул на Федора Федоровича:

— Ну, раз предписана прогулка, не смею задерживать. Через часок прошу снова заглянуть ко мне.

Дорожка вела мимо молодых кленов с пожелтевшей листвой и уже голых тополей. На ходу Федор Федорович зябко подергивал плечами. Знобит от волнения: нет в руках веских доказательств в защиту Ярцева, есть только еще не доказанная и потому уязвимая со всех сторон убежденность — сурово, слишком сурово расправились с ним…

В горком приехали генеральный директор и секретарь парткома, чуть позже — начальник управления строительства. Их машины с желтыми подфарниками замерли у подъезда, будто прислушивались — по какому поводу вызвали сюда начальников в такое время, о чем пойдет с ними разговор?

Прошел час.

К подъезду подкатила еще одна «Волга». Из нее вышли двое: высокий, стройный Сергей Викторович Шатунов, заместитель секретаря парткома строительного управления, и член парткома инженер Олег Михайлович Жемчугов, еще сравнительно молодой, рано располневший человек. Вот они-то знают, за что исключили Ярцева из партии…

Федор Федорович вошел в приемную.

— Проходите, вас ждут, — приветливо встретила его секретарь.

В кабинете оказалось значительно больше людей, чем предполагал Федор Федорович: тут были многие сотрудники горкома. Секретарь горкома, окинув взглядом собравшихся, сказал что-то сидящему справа от него генеральному директору.

Тот согласно кивнул головой: дескать, ты тут верховодишь, нас отмолотил, теперь берись за этих.

Секретарь горкома и генеральный директор знали друг друга не первый год. Говорили, что во время войны они работали вместе на заводе — один начальником цеха, другой учеником слесаря в том же цехе. Теперь бывший начальник цеха прислушивался к своему бывшему ученику, «слесаренку», который стал секретарем горкома.

Рядом с генеральным директором сидел начальник управления строительства. На его груди поблескивали значок депутата Верховного Совета и золотая медаль «Серп и Молот» — Герой Социалистического Труда. Секретарь горкома обменялся с ним взглядом и, помолчав, сказал:

— Продолжим, товарищи. Послушаем теперь партком строительного управления.

— Заместителя секретаря парткома, — уточнил виноватым голосом начальник управления строительства.

— Ну что ж, товарищ Шатунов, вы готовы?

— Готовы, — четко ответил тот, — со мной еще член парткома Жемчугов.

Но мы не знаем, в каком аспекте докладывать, что вас больше интересует?

— Не интересует, а волнует, — поправил Шатунова секретарь горкома. — Вот сейчас генеральный директор вместе с секретарем парткома, затем начальник управления строительства делились мыслями о практике партийной работы с молодыми коммунистами, а вы, заместитель секретаря парткома, говорят, здорово разбираетесь в марках бетона. С бетона и начинайте, если не поняли, зачем вас сюда пригласили… Дело Ярцева нас интересует. Так, Федор Федорович, или не так?

Шатунов поискал глазами, кого это секретарь горкома назвал по имени и отчеству.

Обернувшись, заметил, что рядом с ним поднялся и снова сел комендант молодежного общежития, сказал с нескрываемым раздражением:

— С какой поры стало зазорным для партийного работника заниматься технологией, в том числе и марками бетона?

— С той, — быстро подсек его секретарь горкома, — когда партийные работники начинают подменять собой хозяйственников и специалистов.

— Значит, можно мириться с тем, что специалисты будут продолжать втирать нам очки, а мы… хлопать глазами?

— Вы уже прохлопали: нет сейчас таких инженеров, которых вы можете уличить в неграмотности. Не уводите нас в дебри придуманных сложностей… Мы просим рассказать: за что исключен из партии Василий Ярцев? Где он сейчас, что с ним?

Шатунов недоуменно развел руками, сказал:

— Не знаю.

У нас нет нянек, чтобы следить за ним.

Более проницательным оказался Олег Михайлович Жемчугов, который приступил к изложению персонального дела Ярцева. Говорил он спокойно, уравновешенным голосом. В руках у него была папка. Из нее он извлекал лист за листом и, с разрешения присутствующих, зачитывал строчку за строчкой, комментируя их. Отдельные факты и примеры Жемчугов оценивал довольно объективно и, казалось, не сгущал красок. Федор Федорович, слушая его, уже стал сомневаться: может, в самом деле, Ярцеву еще просто рано носить высокое звание коммуниста? Логика суждений докладчика вела именно к этому. Но вот секретарь горкома попросил Жемчугова повторить, в чем конкретно выразились дерзкие выпады Ярцева против установок партии.

— Он, Ярцев, безответственно утверждает… — Жемчугов вынул из папки очередной лист.

— Вот запись его выступления на заседании совета по управлению производством. Цитирую: «Зачем обманываем себя, что мы ударники коммунистического труда? Какой же это коммунистический труд, если каждый из нас получает за него больше, чем другие? Гоним количество, не думая о качестве. Запарываем технику ради лишнего червонца в свой карман. Собираемся объявить завод заводом коммунистического труда. Коллективный обман государства…» — Жемчугов выжидающе помолчал, но возгласов возмущения не последовало.

— Дерзкий парень, ничего не скажешь, — иронически заметил секретарь горкома и спросил: — А вы, товарищ Жемчугов, думали о том, как ответить этому молодому коммунисту? Ведь он не согласен с тем, что его называют ударником коммунистического труда.

— Разумеется, думал, — ответил Жемчугов, — но Ярцев, побывав в Турине, привез оттуда вирусы недоверия к нашей действительности.

Трудный он человек, тяжело с ним разговаривать, дерзит…

— И вы нашли легкий ход против такой трудности: предложили исключить его из партии?

Поднялся Шатунов. Поднялся быстро, решительно. У него, как видно, был в запасе весомый козырь против Ярцева.

— Вы, очевидно, забыли решение вышестоящих партийных инстанций о борьбе с летунами. Ярцев не только сам ушел из автоколонны нашего управления, но и увел за собой целую группу шоферов, своих дружков с сомнительной репутацией.

— Нет, не забыл, — ответил секретарь горкома. — А вы не слишком ли поздно спохватились выполнять это решение?.. Не прячьте за этот щит свое неумение работать с молодыми коммунистами.

Федор Федорович понял, что дело Ярцева будет возвращено в партком строительного управления на пересмотр, однако присутствовавший здесь председатель партийной комиссии горкома, пожилой, с большим стажем партийной работы коммунист, взял из рук Жемчугова папку «Персональное дело.

В. Ярцева» и, полистав несколько страниц, сказал:

— Бумаги оформлены обстоятельно. Обвинений много: «дебошир», «скандалист», «аварийщик», «идеологически не выдержан»… А формулировка об исключении довольно странная: «Считать Ярцева В. В. выбывшим из партии согласно Уставу». Исключили по Уставу, не указав параграфа.

— Указывать номера параграфов? Это же формализм! — возмутился Шатунов.

— По-смот-рим, — замедленно произнося слог за слогом, отозвался председатель партийной комиссии и заключил: — Прошу поручить партийной комиссии рассмотреть персональное дело Ярцева и результаты доложить на бюро горкома.

Секретарь горкома согласился с ним.

— Подключите к работе по этому делу Федора Федоровича Ковалева.

— Нельзя, не имеем права, — возразил председатель партийной комиссии.

— Ковалев давал Ярцеву рекомендацию в партию. Быть может, мы самого Ковалева будем привлекать к ответственности — кого он рекомендовал?..

* * *

Прошло немного времени, и в папку «Персональное дело. В. Ярцева» легла одна тетрадь, затем вторая, третья… В них излагался ответ на вопрос, который волновал Федора Федоровича: кому он дал рекомендацию в партию?

Когда партийная комиссия стала докладывать о своих выводах на бюро горкома, в руках председателя было уже девять таких тетрадей…

Глава вторая ВАСИЛИЙ ЯРЦЕВ

По материалам первой тетради
1

Возле последнего вагона скорого поезда Москва — Куйбышев, остановившегося на станции Сызрань, сгрудились любопытные.

Все смотрели на лобастого парня в тесной для него гимнастерке без ремня. Ремень с массивной пряжкой он накручивал вокруг ладони, поглядывая себе под ноги, где валялись похожие на спелые апельсины поджаренные пончики. Чуть поодаль, у подножки вагона, поблескивала ладами разбитая гитара. Пончики собирала девушка в белом колпачке — лоточница вокзального буфета.

— Заступник нашелся… Без тебя справилась бы, — ворчала она на парня в гимнастерке. — Вон их сколько было. Без глаз могли оставить.

— Зря пугаешь, — хмуро ответил парень.

— А что, струной чиркнули бы, а потом ищи-свищи… Ведь напролом шел.

— Глаза-то остались, а срок получит, — уточнил проводник таким тоном, что думалось: теперь все зависит от него. Он стоял на подножке тамбура, закрыв собой выход из вагона.

— За что?

— спросила его лоточница.

— За фулиганство. Стекло разбито, без свидетелев доказуемо. Вот какая каменюка в служебке стекло вынесла. Насмерть мог меня ухлопать. Придись в висок или в темя…

Проводник для пущей убедительности приложил камень к виску.

— Под локоть он того гитариста подтолкнул, камень и влетел к тебе в служебку, — возразила лоточница, еще раз окинув взглядом стоящего перед ней парня.

— Ишь ты, еще защищает. Кому же мне теперь взыск предъявлять?

Проводник и слушать не хотел, что камень, который он показывал как вещественное доказательство, — окно-то разбито!

— был нацелен в голову парня.

Подошел сержант милиции.

— В чем дело? — спросил он, обращаясь к проводнику.

— Вот этот фрукт драку затеял с какими-то ребятами.

— Кто свидетель?

— Продавщица с пончиками тут была.

— Я, Сергей, прости… товарищ сержант, разглядеть ничего не успела. Когда он брызнул одному, я запнулась, и пончики рассыпались. Видела, что тех было пятеро. Он еще раз отмахнулся…

— Отмахнулся или брызнул? — милиционер посмотрел на ремень с пряжкой в ладони парня.

— Говорю, отмахнулся, — повторила лоточница и, помолчав, принялась уговаривать сержанта: — Не вставляй меня, Сережа, в свидетели.

Некогда мне, я ничего не видела…

Сержант повернулся к парню:

— Ваши документы… Так, значит, по паспорту Ярцев Василий.

— И в натуре, по отцу тоже Ярцев, — ответил парень.

— Пройдемте со мной, — сказал ему сержант. — И ремень отдайте мне.

— Вот еще каменюку возьми, — протянул ему камень проводник. — А манатки его снять?

— Потом, как вагон отцепят.

Ярцев недоуменно посмотрел на лоточницу. Чего она испугалась? Ведь у нее же деньги хотели отнять! Он понял вдруг, что дело могло обернуться весьма круто, если учесть, что вещественных доказательств своей правоты у него не было.

Ребята, с которыми он ехал на строительство автозавода, пытались убедить дежурного по отделению лейтенанта милиции в том, что произошло какое-то недоразумение.

Но попытки ни к чему не привели. Проводник вагона приволок в отделение сундук Ярцева, тяжелый, в железных обручах, и сказал, что в нем наверняка свинчатки, чтобы вооружать драчунов на стройке. От такой нелепости друзья заулыбались.

— Сейчас вскроем и опишем при свидетелях, — сказал лейтенант.

Из кабинета начальника отделения вышел мрачный, чем-то взволнованный мужчина лет сорока пяти, в шляпе, на плечах — выцветшая армейская плащ-накидка.

— Вот уполномоченный штаба стройки… — представил его лейтенант. — Булан Буланыч, хотите посмотреть, какие гостинцы везут вам на стройку в сундуках?

— За тем и пришел, — ответил Булан Буланович.

Еще в ЦК комсомола ребятам сказали, что вагон будет встречать в Сызрани некий Булан Буланович — расторопный, добрый и внимательный человек.

Однако сейчас он взглянул на Ярцева так хмуро и озабоченно, что никто не посмел представиться ему, как было велено.

Открыли сундук. Ярцев кивнул проводнику: дескать, смотрите, какие тут «свинчатки для вооружения драчунов». Все удивленно переглянулись, увидев в сундуке, разделенном на две равные части березовой плашкой, аккуратно сложенные инструменты разного назначения. На плашке было множество отверстий, выемок и кармашков для отверток, шурупов, болтиков различных калибров, пластинок столярного клея, флакончиков с лаком и политурой, каких-то замысловатых сверл и державок к ним с блестящими головками. На крышке ящика гнездились не менее интересные и, вероятно, очень нужные инструменты столяра-краснодеревщика.

Рубанки, полотна ножовок с фигурными ручками для них, дюжина стамесок и долот, лобзик, коловорот, молотки трех калибров, хомутики, рулетка — в одной половине ящика.

В другой теснились торцовые, рожковые и накидные ключи, отвертки, развертки, дрель, паяльник, сверла по металлу, приспособление для газовой резки и сварки металла, аптечка автомобилиста, набор ниппелей и золотников — все, что необходимо шоферу для ремонта машины.

До окончания десятилетки Василий Ярцев собирался стать столяром. Понимать красоту изделий из древесины учил его отец, известный в Гатчине краснодеревщик, который вместе с другими мастерами восстанавливал и обновлял убранство Павловского дворца, изувеченного гитлеровцами в дни блокады Ленинграда. Сын во всем помогал отцу и теперь, после его смерти, как богатое наследство, хранил отцовский инструмент.

Но с годами у Василия появилась и вторая любовь — автомобиль. За год до призыва в армию Ярцев по предписанию военкомата окончил курсы шоферов и восемь месяцев работал на грузовой «летучке» ремонтной автобазы.

Регулировка клапанов, замена деталей подвески, рихтовка помятых крыльев — все, вплоть до переборки двигателей, поручал ему механик «летучки». Поэтому сразу же после прибытия в батальон обслуживания главного штаба его, как шофера, умеющего ремонтировать машины, зачислили в отделение ремонтников. Сундук с отцовскими инструментами, которые он взял с собой, стал пополняться оснасткой автомобилиста.

Родственники из Гатчины будто почуяли, что Василий изменяет ремеслу отца, и все чаще и чаще слали письма. Мать писала, что ей трудно жить в доме без сына: отцовский комод рассохся — подкрепить бы его в шпунтах надобно; с деньгами перебои случаются, а соседи ищут мебельщиков за любую плату; в Гатчине открывается новая столярная мастерская, там ждут потомственного краснодеревщика, уже приходили несколько раз, спрашивали, когда вернется из армии сын…

Сестра тоже писала о новой мастерской, о реставрационных работах в Павловском дворце.

Она знала толк в этом деле: окончила школу художников-реставраторов по дереву. И в конце каждого письма как бы между делом сообщала, что ее подруга — девушка из соседнего поселка, умница, мастерица-вышивальщица — будто давным-давно знает столяра Василия Ярцева…

Служба подходила к концу. Василий раздумывал: вернуться ли к столярному делу или остаться автомобилистом? Но тут стало известно, что строительство автомобильного завода на Крутояре объявляется ударной комсомольской стройкой, и с колебаниями — туда или сюда? — было покончено. Василий Ярцев попросил комсорга батальона включить его в список для получения путевки ЦК комсомола на стройку автозавода.

Вместе с ним в список включили еще десять однокашников. Тогда распространялось много слухов о контракте с итальянской фирмой «Фиат», которая якобы, взявшись строить невиданный по мощности завод — шестьсот шестьдесят тысяч легковых автомобилей в год!

— устанавливает свои суперпорядки по найму и увольнению рабочей силы: каждому устроят экзамены по итальянским нормам; даже мелкая крошка в бетоне измеряется микрометром; установка и регулировка механизмов будет контролироваться лучами лазера: допустил неточность — плати за деталь сполна; доставка всех строительных материалов регулируется электронным диспетчером: привез раньше срока раствор для заливки фундамента — поворачивай обратно и смотри, чтоб раствор не затвердел, а если опоздал, еще хуже — будешь платить из своего кармана за простой бетонщиков на этом участке. Но уж если выдержал экзамен, тогда получай по высшему разряду с надбавками по усмотрению мастера. Мастер — царь и бог над своими подчиненными. По его же воле можешь попасть в список на внеочередное приобретение великолепного легкового, экономичного, скоростного пятиместного автомобиля…

Все это вместе взятое и тревожило и манило ребят.

Кому не хочется испытать себя и свои способности по непривычным чужим нормам?

Однако в день получения путевок вчерашним солдатам разъяснили, что легенды о порядке на стройке автозавода не имеют под собой почвы. Завод возводится с участием иностранных специалистов, но под руководством советских инженеров, и устанавливать какие-то суперрежимы на советской земле, на социалистическом предприятии никто не собирается. Что касается четкой и ритмичной организации процессов строительства завода-гиганта, его пуска на полную мощь, то надо ждать действительно еще невиданных в этой области новшеств.

— Все ясно, — сказал тогда Василий Ярцев, видя, как сникли друзья. — Игра в героев по чужим правилам отпадает, но если отступим, грош нам цена…

Сейчас ему стыдно за свои слова: активист, вызвался быть бригадиром — и вот фактически под конвоем.

Перед глазами представителя штаба стройки. Протокол уже заготовлен, осталось описать «личное имущество» — содержимое сундука, — и сдавай свои обязанности, получай пятнадцать суток за разбитое стекло в вагонном окне. Проводник этого и добивается. И представитель штаба стройки Булан Буланович настроен, кажется, так же. Правда, взгляд его потеплел, когда любовался столярными и шоферскими инструментами. Одобрительно покачал головой:

— Грамотно, грамотно все подобрано. Молодец, Ярцев…

Может, в самом деле этот Булан Буланович внимательный и честный человек? Василий заметил его у вагона, когда пускал в дело ремень с увесистой пряжкой.

Видел же он, с чего началась драка, и должен рассказать все, как было.

Да, мир не без добрых и честных людей. Булан Буланович, оказывается, кинулся вдогонку хулиганам, но ему не удалось поймать ни одного из тех пятерых, которые потрошили корзину лоточницы. Он признал, что действия Василия Ярцева заслуживают одобрения, поэтому нет смысла составлять протокол…

— Как это нет смысла?! — возразил проводник. — Я свидетельствую, у меня есть вещественные… эта каменюка окно выхлестнула.

— «Каменюка», а не Ярцев, — поправил его Булан Буланович. — К тому же камень был в руках у того, кому принадлежала гитара. Это легко установить по отпечаткам пальцев.

— И мои пальцы тут обозначатся?

— Обозначатся, — подтвердил лейтенант.

— Ну, куда же мне от этих лиходеев деваться?

— пряча руки за спину, сокрушался проводник. — Весной они к этому «Фиату» перли, косматые, с гитарами, а теперь обратно без билетов протискиваются на посадке у Жигулевского моря, а тут, на перецепке, этим вот, с путевками, дорогу перебивают… Если бы пымали хоть одного, я не стал бы так напирать на этого.

— Поймаем, обязательно поймаем, — заверил проводника начальник отделения, который вышел из своего кабинета как-то незаметно. — Оснований для задержания этого парня нет. Пусть едет на стройку без всяких помет в путевке.

— Спасибо, — вырвалось у Василия Ярцева…

Вагон перевели к перрону пригородного сообщения и прицепили к электричке Сызрань — Жигулевское море. Далее, до Крутояра, бригаде Ярцева предстояло добираться на попутных машинах.

Рассказав, как туда попасть кратчайшим путем, Булан Буланович вручил ему на всю бригаду талончики на койки в общежитии.

— Делюсь, — сказал он, — фондами родного мне управления. Ведь я тут временно. Моя должность — главный энергетик сантехмонтажа завода. Пока у меня нет фронта работ, но если что — прошу ко мне.

— Там посмотрим, — ответил Ярцев, не найдя других слов от растерянности перед добротой этого человека.

Проводник же, перебирая в памяти ход разговора в отделении милиции, все никак не мог согласиться с тем, что окно разбито, а кому предпишут платить за это — неизвестно.

И зачем волок чертов сундук для доказательства? Конфуз получился, и поясница от надсады заныла. Теперь свертывайся стручком и лежи, пока боль не утихнет…

Утром на конечной остановке вагона сундук вновь попался на глаза проводнику: плывет над головой этого самого Ярцева с необыкновенной легкостью, будто в нем один воздух таится. Остановить парня не решился: опустит «нечаянно» под ноги сундучок, и новая забота появится — костыли покупай…

Впрочем, проводник не остался в долгу перед Василием Ярцевым.

Когда появился представитель штаба стройки, встречавший строителей, успел пожаловаться:

— Увечье подстроил мне этот фрукт, бригадиром себя назвал. — Он показал на Василия Ярцева и передал какую-то бумажку.

Как потом выяснилось, эта бумажка сыграла свою роль и в час назначения Василия на работу, и значительно позже. В общем, получилось так, что уже в управлении кадров стройки бригаду Василия Ярцева рассортировали по разным автоколоннам, подозревая, что такой бригадир может повести своих товарищей «куда-то не туда», как сказал кадровик. И он же предложил Ярцеву:

— Хороший заработок на арматурных работах.

Масло Стоп-актив от грибка — состав и отзывы

Быть может, выгоднее отказаться от руля? Тут и так, как на фронте, несем потери от автомобильных аварий.

— Не пойму… У вас есть какие-то основания считать меня аварийщиком? — спросил Василий.

— Нам и плотники и столяры нужны, — уклонился от прямого ответа кадровик.

Ярцев показал удостоверение слесаря-механика по ремонту автомашин.

— Я прибыл сюда по путевке ЦК комсомола и, если у вас нет для меня свободного грузовика, готов пойти пока на ремонтные работы.

— Это другой разговор, — смирился кадровик. Не хотелось ему доверить Ярцеву руль многотонного грузовика: на сигнал о плохом поведении в пути надо реагировать! Случись авария на первых рейсах, кого после этого возьмут за бока? Конечно, его, кадровика.

То-то же…

2

Вроде всегда добродушный механик автоколонны Рем Акимович Угодин, которого шоферы называли просто Акимыч, — внешне хрупкий, того и гляди переломится в тонкой талии, на лице постоянное выражение: «Я никого не обижу, и меня не трогайте», — вдруг изменил себе. Он встретил нового ремонтника строгим взглядом. А как же иначе — новичок прибыл к нему из отдела кадров с пометкой на путевке: «Испытательный срок две недели». Значит, бери его сразу круто, испытывай по всем статьям. Скрытые неполадки в механизме выявляются на больших оборотах…

Первую неделю Ярцев работал на переборке подвесок грузовиков. Ковырялся в диферах, надсадно кряхтел, ворочая тяжелые детали, однако Акимыч подкидывал и подкидывал ему наряды с возрастающими трудностями.

Производственная педагогика, как считал Рем Акимович, строится по своим законам.

Нагрузка должна быть, что называется, под завязку. Он верил: если парень не будет отлынивать, а постарается сам постичь сложности механизмов, значит, дело пойдет. Если же все начнет делать тяп-ляп, лишь бы с рук сошло, тогда переводи на другую работу, где не требуется особого прилежания. Можно, конечно, написать: «Испытательный срок не выдержал, подлежит увольнению», — но в колонне постоянный голод на ремонтников. Да и какой толк от такого решения, рабочих рук всюду не хватает. Учить и воспитывать надо людей, требуют кадровики. У этого парня, вероятно, есть какие-то завихрения, раз на путевке сделана такая пометка. И чем раньше выявятся пороки, тем скорее найдется точка опоры, чтобы наставить его на верный путь.

На исходе первой недели — работали здесь не пять, а шесть дней в неделю — Акимыч оставил новичка в мастерской на ночь, на сверхурочную работу: покрасить корпуса генераторов.

Тот согласился, и на верстаке у него появилось три бутылки шеллака. На этикетках изображены скрещенные кости с пояснением: «Денатурат — яд». В одной из банок для разливки лака, будто случайно, оказалась пачка соли. Расчет был прост: если парень выпивоха, то не упустит момента засыпать в бутылки соль, сделать отстой и слить спирт в отдельную посуду. Уличить его в такой проделке проще простого: ни один корпус генераторов к утру не высохнет.

На другой день пораньше пришел Акимыч в мастерскую, не пожалев воскресного утра, и увидел — все корпуса блестят под черным лаком сухие. И пачка соли осталась нетронутой…

Прошла еще неделя.

Акимыч поставил новичка на проверку карданных соединений отремонтированных грузовиков. Работа тонкая, для людей с совестью. Можно пропустить хлябь в крестовине, и никто не придерется… Выдал дюжину комплектов крестовин на замену. В одном комплекте игольчатый подшипник был с дефектом — обойма помята. В спешке парень сунет такую крестовину в кардан, и тогда можно прогнать его за халатность… Дошла очередь до этого комплекта, и Ярцев прибежал к кладовщику:

— Почему подсунули дефектную деталь?

— На крестовине есть знак ОТК, — ответил кладовщик.

— Зато на твоей совести нет никакого знака.

Благо кладовщик не сказал, что этот комплект был в руках механика, иначе пришлось бы Акимычу краснеть перед новичком.

Испытательный срок кончился.

Василия Ярцева зачислили в штат колонны на постоянную работу слесарем-ремонтником. И теперь Акимыч, к своему удивлению, встретился с Ярцевым на закрытом партийном собрании. Ярцев — кандидат в члены КПСС. Его представили всем коммунистам автоколонны. Учетная карточка, как сказал секретарь партбюро, чистая, можно надеяться, что здесь он заслужит право на получение рекомендаций для перевода из кандидатов в члены партии. Принят кандидатом в армии.

— Будут ли вопросы к новому товарищу? — спросил председатель собрания.

Вопросов не было.

Кто-то резонно заметил:

— Поближе с ним познакомимся в процессе работы.

Вскоре по распоряжению начальника колонны Акимыч объявил Ярцеву:

— Заканчивай ремонт самосвала и садись за руль.

— Спасибо, — сказал растроганно Ярцев. — А то я и не знал, что думать после того, как увидел заботливо приготовленную соль к денатурату. Хотел было обидеться, что соленый огурчик подкинуть забыли, — усмехнулся он.

— Атмосфера с тобой такая пришла, — попытался оправдаться Акимыч.

— На атмосферу ориентируются синоптики, и то часто ошибаются.

— А ты задиристый, — заметил Акимыч.

— Не отказываюсь.

От себя отказаться трудно, — произнес Ярцев таким тоном, будто в самом деле ему когда-то надо было отказаться от самого себя, от своей натуры, но совесть не позволила.

Самосвал достался Ярцеву из той сотни, которая подлежала списанию еще в дни окончания строительства гидростанции. Но эту сотню решили доколачивать на дорожных работах. Новая стройка здесь началась с прокладки подъездных путей к площадкам будущего завода и города, чтоб потом, когда пойдет большой поток строительных материалов и станков, избавиться от привычных потерь и поломок на ухабах и рытвинах.

Наступила зима, суровая, поволжская, с частыми метелями и степными морозами. Сугробы в лощинах и гололед на степных гривах подстерегали шоферов на пути к Крутояру, как заминированные зоны. То там, то тут сталкивались, перевертывались, обрывали крылья или торчали вверх колесами грузовики, автобусы, самосвалы.

Иной день механик колонны пропадал с утра до вечера на участках строящихся дорог, где организовывал работу тягачей по буксировке застрявших и поломанных машин. Все как на фронтовых дорогах, только без налетов авиации и обстрелов артиллерии.

В войну Акимыч служил в автобате танкового корпуса. Там он намыкался с машинами на разбитых дорогах до презрения к самому себе и думал, что никогда больше не вернется к автомобилистам. После войны, окончив металлургический институт, работал в Горьком, в Москве, затем приехал сюда. Но здесь металлургический цех еще только закладывался, поэтому пришлось взять на себя обязанности механика автоколонны. И сложностей в десятки раз больше, чем в автобате, и темп задан такой, что хоть отказывайся верить своим глазам.

Стройобъект похож на муравейник, разрытый и раскиданный в разные стороны в зимнюю пору. Заснеженное, утыканное кольями проектировщиков поле вдруг потемнело, стало пятнистым, и по нему засновали тысячи грузовиков, волоча за собой прицепы, вагончики, пузатые цистерны, металлические конструкции; затем появились башни подъемных кранов, стрелы землеройных экскаваторов. И все это задвигалось, завертелось в непонятном и, казалось, неуправляемом круговороте. Едва успели сдать в эксплуатацию бетонное полотно от Куйбышевской автомагистрали до Крутояра, как над Борковским полем выросли горы вынутого из котлованов грунта, штабеля железобетонных плит, терриконы щебенки.

Стоп Актив - масло от грибка ногтей купить в Тигили

Будто извержение вулкана случилось здесь, и ровная степь превратилась в нагромождение сопок с ущельями и глубокими впадинами, над которыми повисли тучи дыма, пыли, выхлопного газа работающих двигателей. Темп день ото дня нарастал. Казалось, надвигается какая-то лавина неотвратимых осложнений, чтобы она не застала врасплох и не принесла бедствий, люди торопились, подгоняли себя и держали технику на предельных оборотах. Порой думалось, что достаточно лишь где-то в одной точке допустить надлом и все пойдет кувырком или замрет под ледяным панцирем суровой зимы.

Быть может, именно такое предчувствие тянуло Акимыча на трассу, к шоферам. Ночи напролет приглушал он в себе думы об усталости и о праве на отдых. Он как бы оказался втянутым в поток того самого воздуха, который возле костра становится ветром и поднимает крылья пламени до искрометных вихрей.

Акимыч не хотел теряться в своих заблуждениях о невозможности управления таким муравейником и, как многие равные ему руководители, брал под контроль отдельных шоферов, по ним находил свое место в общем круговороте дел. В зоне его наблюдений остался и Василий Ярцев.

Носился Ярцев на старом, много раз латанном самосвале так, что первое время казалось: торопится парень расхлестать «старика» до последней косточки, чтобы получить новый. Однако старый самосвал не разваливался, наоборот, вроде даже помолодел. Ярцев устроил обогрев кузова выхлопными газами двигателя. Кабину утеплил так, что в ней зимой можно было работать в летнем костюме. Акимыч сделал одну контрольную ездку рядом с Ярцевым, затем вторую.

Видел, как лихо крутит баранку Василий, будто для него это не работа, а просто прогулка по лабиринтам стройки. Подмигивает, улыбается всем, похваливает свой самосвал, а значит, и самого себя.

«Пусть хвалится, лишь бы не выпрягся из общего режима работы колонны, иначе придется другой ориентир искать, — решил Акимыч. — Да и люди к нему тянутся».

А тут начальник колонны приказал десять надежных водителей во главе с Ярцевым отправить в Минск за новыми машинами.

Эта поездка снова заронила в душу Акимыча сомнение. Вернее, тревогу: прошла неделя, а от Василия никаких вестей. Если задержался на пункте рекламации, значит, обнаружил серьезные неполадки. А вдруг Ярцев по своей размашистой натуре затеял испытание машин на повышенных режимах и допустил аварию?

Кто будет отвечать за него? Да что и говорить, пожалуй, действительно поспешили доверить десять таких машин человеку, которого мало знали.

Прошло еще четыре дня. Теперь хоть вылетай в Минск и возвращайся по маршруту пешим маршем. Другого выхода нет. Но вот наконец-то поступила телеграмма:

«Задержались погрузке столярных изделий нашей стройке. Прошли Москву, Пензу. Застряли ста километрах Сызрани. Загустела солярка. Ярцев».

Акимыч посмотрел на термометр: минус тридцать семь в затишке, а там, на ветру… Все ясно, просчитался Ярцев, заправил «МАЗы» летней соляркой, которая при низких температурах густеет, забивает форсунки, и двигатель глохнет.

Пишет «застряли». Значит, мерзнут на ветру и не знают, что делать. Заправив автоцистерну керосином для смеси с соляркой — зимний вариант дизельного топлива, — Акимыч выехал на трассу Сызрань — Кузнецк.

— Жми, жми! — торопил он шофера. — Вдруг они там все обморозились…

Он говорил о всех, а думал об одном: парень в лыжном костюме, на ногах ботинки, небось и на руках лишь перчатки — любит показать форс! Только все может плохо кончиться. Акимыч вспомнил, как сам обморозился. В январе сорок пятого из болотистой поймы Вислы вытягивал подбитый грузовик с нейтральной полосы, из-под огня, и не заметил, не почувствовал, как два пальца на правой ноге превратились в хрупкий фарфор да так и остались в сапоге…

За Сызранью, на голой гриве, показались горбатые, засыпанные снегом «МАЗы».

В кузовах громоздились связки деревянных брусков, полированной фанеры — сборная мебель. Один самосвал, второй… семь, восемь. А где еще два?

Свистит, завывает степной ветер. Даже останавливаться жутко возле дышащих морозом многотонных громадин. Шоферов не видно. Вода из радиаторов слита. Кабины закрыты, зеркала и стеклоочистители сняты. Молодцы, оставили машины без паники. Но как теперь их стронешь с места, если солярка загустела, а масло в двигателях и смазка ходовой части закаменели? Эх, Вася, Вася…

Но не успел Акимыч вылезти из кабины, как появился новенький «МАЗ» с платформой и подъемником на прицепе и парень в лыжном костюме и кепке, подбежав к бензозаправщику, открыл дверцу.

— Здравствуйте, Рем Акимыч.

Привезли керосин?

— Привез.

— Вот хорошо… Но мы уже нашли выход. Один за другим перетаскиваем самосвалы на платформе в теплый бокс Кузнецкой автобазы. Уговорил там товарищей: отвели место. Пока притащу второй, первый уже отогреется и пойдет.

— Все живы-здоровы?..

— Пока без потерь, вот только застряли…

— Как же ты не учел: в такой мороз дизельные двигатели заправляются зимней соляркой, — упрекнул Акимыч и тут же пожалел об этом: взгляд у парня потускнел, на лице появилась отчужденность.

— Садись-ка в кабину, — поспешно проговорил он.

— Как не учел?! — Ярцев выдернул из нагрудного кармана листок. — Вот, — сказал он, — вот справка Пензенской заправочной станции: солярка выдана по зимнему стандарту, но анализ показал, что это самый настоящий летний стандарт. Кто-то поленился разбавить солярку керосином или просто жулик…

Стало ясно: работники нефтебазы нарушили технологию подготовки дизельного топлива для зимней заправки, и Ярцев, вероятно, наделал там шуму, не зря же вооружился такой справкой.

— А почему твой двигатель не заглох? — спросил Акимыч и тут же заметил: на руках Ярцева волдыри от ожогов, ладони вспухли.

— Вовремя спохватился, — ответил тот, — подогревал насос факелом, а то бы все тут в звонкие чурбаки превратились…

«Руки обжег парень.

Мог и машину спалить, которая теперь уже числится на балансе автоколонны. Попробуй после этого списать ее. Не один год будет висеть на шее» — так с тревогой подумал Акимыч о своем завтрашнем дне, однако на язык пришли другие слова:

— Молодец, не растерялся.

Цена и аналоги Стоп Актив

Люди дороже…

— Дороже, но как бы вы списали эту машину? — спросил Василий, будто зная, чем обеспокоен механик.

Акимыч махнул рукой:

— Не говори глупостей!

— Спасибо, — смягчился Василий. — Но мне показалось, что вы больше озабочены материальной ответственностью, так сказать, балансовой стоимостью этих машин.

— Все-таки ты, Ярцев, скандальный человек.

— Главный скандал по этой поездке еще впереди.

— Какой? — насторожился Акимыч.

— Приедем на стройку, узнаете.

В самом деле, через месяц пришла бумага с Пензенской нефтебазы с жалобой, что «шофер Ярцев оскорбил сотрудников нефтебазы, угрожая применить кулаки…».

Однако на этот раз Рем Акимович Угодин даже удивился, почему в ней не написали, что шофер Ярцев был хмельной. Послал ответ в самых мягких извинительных тонах и несколько недель носил в себе сомнение: «А вдруг по этой жалобе и по ответу на нее поступит запрос или явится представитель народного контроля уточнить, какие воспитательные меры применены к Ярцеву?» Решился поговорить с ним откровенно.

— Я знаю, что ты хранишь ящик со столярными инструментами, — сказал он. — Я заходил к тебе.

— Я не заглядываю в него, некогда. Сейчас в моде алюминий, стекло, и я со своим столярным ремеслом буду похож на рыбака в безводной пустыне, — еще не понимая, к чему клонит Угодин, ответил Ярцев.

— Тогда признайся, кем ты собираешься стать?

— спросил Акимыч.

— Шофером-испытателем.

— Не советую, лучше вернись к столярному верстаку.

— Все ясно. Можете писать приказ об увольнении или сами уходите из автоколонны. Иначе на ближайшем партийном собрании, где меня будут принимать в члены партии, вам придется краснеть.

Прошло еще немного времени, и Рем Акимович вынужден был просить Ярцева забыть разговор о столярных делах и признался, что собирается уходить из автоколонны в управление литейного производства строящегося завода. По специальности, что значилась в дипломе, он металлург…

3

От Усинского карьера до Жигулевска почти сорок километров.

Этот участок дороги можно назвать самокатным. Лишь один подъем к Переволокам надо брать с натугой, а дальше, после небольшого разгона, груженый самосвал катится по асфальту с выключенным сцеплением, как говорится, за счет бога. С бугра на бугор, с бугра на бугор, успевай только вовремя поддержать газом накат на изволоке. Выскочил и снова под уклон. Местами можно вовсе выключить зажигание и мчаться с ветерком.

Еще на прошлой неделе Ярцев подсчитал, что на этом участке можно достичь большой экономии горючего. И если бы рессоры самосвала могли выдержать перегрузку, то вместо пяти тонн щебенки можно грузить минимум восемь.

В итоге каждый рейс — сто двадцать тонно-километров к плану без затрат. Таких рейсов можно сделать за смену три и даже четыре, если не будет задержки в карьере. К концу месяца экономия горючего составит более трех тонн. Об экономии масла для двигателя и других смазочных материалов он не думал: без смазки ходовой части на хороший накат рассчитывать не приходится. Решив закрепиться на вывозке щебенки из далекого карьера, который многие шоферы проклинали за плохую организацию погрузки, Ярцев попросил начальника колонны:

— Дайте мне стажера.

— Где его возьмешь, сам ищи. Оформим…

Охотников мотаться по скучной трассе не нашлось. Василий пригласил Мартына Огородникова — соседа по койке, удивительно сложного по натуре парня.

Еще весной он пришел в комнату расхлестанный такой, с гитарой за спиной. Нарядился под итальянского специалиста, длинные волосы подкрашены в смолистый цвет, на ногах красные ботинки с желтыми кисточками. Открытка, а не парень со стройки! Сначала Василию показалось, что вроде видел его возле прицепного вагона в Сызрани с гитарой перед корзинкой с пончиками, но черты лица четко не запомнил, а напоминать не стал, мог ошибиться. Пусть сам вспомнит, если не забыл, куда пришлась ему пряжка и от кого. Однако тот лишь повел бровью, по-хозяйски осмотрел комнаты, кухню с газовой плитой и холодильником, ванную с душем, туалет, удивленно пожал плечами: дескать, какое же это общежитие — обыкновенная двухкомнатная квартира.

Живи по-семейному и пользуйся всеми удобствами. После этого представился:

— Мартино, сварщик по тонким швам.

— Откуда? — спросил его дежурный по комнате, верткий остроглазый Витя Кубанец.

— Ташкент, город хлебный, по Неверову: зимой тепло, летом жарко. Слыхали про такой?

— Слышали. Как там?

— Трясет. Когда был аврал, люди зарабатывали, а когда я приехал, зажали: каждый шов под рентген берут…

— Здесь тоже контроль за качеством.

— Ну и пусть, меня теперь не прихватят. А если прихватят, отшвырнусь на лето в Сибирь, там нашего брата на вес золота ценят. Таких сварщиков, как я, не густо.

— Где же ты специальность приобрел?

— Два курса техникума… Впрочем, угрюмцы, это я по Шишкову вас так величаю, давайте швартоваться по-настоящему!

Он вынул из-за пазухи бутылку с бумажной пробкой.

Запахло самогоном.

— Для смазки контактов. Крепок — на острие ножа синим огнем полыхает. Маркировка — буряк со стеблем самосадной махорки. Все натурально. Это мне мамахен на дорогу сварганила. Надеюсь, дежурная закуска у вас есть, — скажем, лимон в виде луковицы?

И тут же вмешался в разговор Володя Волкорезов, высокий неторопливый парень, инструментальщик автобазы:

— Погоди, с помощью сивухи с нами контакта не найдешь. Угости сначала музыкой. — Володя стукнул ногтем по деке гитары, которая висела за спиной у парня, назвавшего себя Мартино.

— Музыка не мое призвание. Это бутафория. Не отставайте от жизни.

Девахи теперь принимают гитару как пароль: дай аккорд, подмигни и… твоя.

— Где ты раскопал таких?

— Везде есть. Имею личный опыт по Ташкенту. И здесь приглядел. Угодно, через час приведу: по трояку с души и до свидания…

— А ты, косматик, видать, пинка просишь!.. — возмутился вспыльчивый Рустам Абсолямов.

— Ну зачем, дорогой, так резко рубишь узы большой дружбы? Надо реально смотреть на жизнь и правильно понимать человека специфической профессии: тонкая сварка не каждому по уму.

— Покажи документы, — потребовал Рустам.

— Какие могут быть документы в такой обстановке? Паспорт сдан на прописку, трудовая книжка в отделе кадров, направление у мастера…

— Не плети лапти, тут все грамотные, — строго предупредил его Володя Волкорезов.

— Милиция теперь работает без оскорбления личности.

— И парень извлек из заднего кармана брюк замызганный студенческий билет и зачетную книжку. Володя прочитал вслух:

— Огородников Мартын… уроженец Куйбышевской области, деревня Усовка.

— Местный итальянец. Посмотри, какие у него отметки в зачетке, — попросил Рустам.

— Сплошняком тройки… вот тут, кажется, подтирал, переделывал двойку на тройку…

— Презираю криминалистов, — скривился Мартын, — дешевые люди!

Рустам прошел к двери, открыл ее и отчеканил:

— В нашей комнате тебе нет места.

— Как это нет? Меня комендант направил сюда, а ты порог показываешь.

Это превышение власти. За такое знаешь что бывает?..

— Знаем, — ответил за всех Володя, — поэтому иди к коменданту и скажи: в девятой мест нет…

Окинув растерянным взглядом стены и потолок, Мартын сунул свою бутылку за пазуху и вдруг взмолился:

— Ребята, одолжите по рублевке.

— Можем дать еще и по затылку, только катись отсюда.

— Пожалуйста, уйду, если не откажете в просьбе.

И ребята пожалели его: полезли в карманы, выложили перед ним на стол по рублю.

— Брависсимо, синьоры, за это моя душа будет согрета теплым женским дыханием…

И он, наигранно улыбаясь, направился к выходу.

— Иди и не оглядывайся, — бросил ему вслед Рустам.

— Не оглядываюсь, — ответил тот, мягко закрывая за собой дверь.

Друзья сникли, стыдясь встретиться взглядами.

Наконец дежурный по комнате Виктор Кубанец сказал:

— Казаки, а ведь он всех нас объегорил. Никакой комендант его сюда не направлял. Он просто ловкий пройдоха.

— Вернуть его во что бы то ни стало! — потребовал староста Василий Ярцев. — Иначе он еще соседей «объегорит», и нам перед комендантом стыдно станет.

И вернули… хомут на свою шею. Каких только номеров не выкидывал этот «Мартино», особенно в первую неделю. Койку свою оставлял незаправленной, знал: за него уберет дежурный. Завтраки и ужины брал из холодильника без оглядки, как безденежный человек, зная, что до получки его никто не заставит покупать продукты.

Отсутствием аппетита не страдал. Часто даже ночью заглядывал в холодильник, затем лез под одеяло, накрывался с головой и там истреблял все, что было оставлено на завтрак. В общем, всем своим поведением давал понять: коль староста решил воспитывать его — терпите, еще не то будет.

Прошла неделя, и новый жилец вдруг воспылал желанием выслужиться перед терпеливыми старожилами. Взялся подменять дежурных всех подряд. До подъема успевал вымыть полы, согреть чай, накрыть на стол, потом, пока ребята умывались, принимался заправлять койки по единому образцу — под линейку, конвертами, в центре — подушка куклой. Прямо художник-декоратор! И никому не разрешал портить его композицию. На работу убегал раньше всех — там у него что-то не ладилось, — а возвращался под хмельком.

Однажды ребята выдворили его из комнаты и сказали, чтоб без коменданта не возвращался.

Часа через два в девятую комнату зашел комендант.

— Жалоб на Огородникова больше не принимаю, — сказал он.

— И не расписывайтесь в своем бессилии: человек к работе не может пристать, а вы собираетесь вытолкнуть его на произвол судьбы.

Мартын поглядывал на ребят с виноватой улыбкой.

— Хотите знать, почему я пил? С горя: два сварочных агрегата запорол. Хотел удивить вас высоким заработком, стать ударником, а попал в аварийщики…

Пришлось помогать парню. Благо Виктор Кубанец, по специальности электрик, разбирался в схемах устройства агрегатов, а Володя Волкорезов и Рустам Абсолямов знали слесарное дело. Подключился к ним и Василий Ярцев. Целую неделю после работы, ночами, перематывали они спаленные катушки и перебирали пластины подплавленного трансформатора. Отремонтированные агрегаты мастер принял, но Огородникова к работе не допустил. Мартын снова перешел на коллективное довольствие девятой комнаты.

Завтракал и ужинал «дома», за общим столом. Куда его пристроить — никто толком решить не мог.

И вот Василий Ярцев пригласил Огородникова стажером на самосвал, зная, что пользы от него будет немного, — все же со стажером рейсы в дальний карьер и погрузка пойдут веселее и быстрее.

Мартын согласился.

Хорошо, отметил про себя Ярцев, смотришь, приноровится к рулю, вот тогда можно будет потребовать: возьми, брат, себя в руки, причешись, в режим шоферской жизни войди, после чего получишь право водить машину. Зацепить его надо за живое. Если хоть раз нормальный человек испытал послушность машины на ходу, потом во сне будет видеть себя за рулем…

Так думалось, так хотелось…

Тронулись в первый рейс. Мартын сидел в кабине, смотрел только на дорогу и ничего не замечал, похоже — спал, как заяц, с открытыми глазами.

На втором рейсе в момент погрузки успел сбегать к буфетчице, и будто подменили парня: посвежел, глаза забегали, заискрились.

— Тут у меня тоже есть верные друзья, — похвалился он.

— Кто?

— Обкатаемся, познакомлю. Можем с ночевкой пришвартоваться. Я ведь тутошний уроженец. Со мной не пропадешь…

— Ты, видать, хлебнул?

— Не хлебнул, а освежился для бодрости, но ты не сумлевайся, запаху не будет. Я ведь знаю, в кабине не должно пахнуть сивухой, потому рябиновку советую заказывать. Хочешь, бутылочку на тебя законтрактую?

— Хочу… Чтоб разбить ее о твою голову. Ясно?

— Ясно. — И, высунув лохматую голову из кабины, Мартын громко крикнул: — Поехали!

Крикнул так, чтоб поняли погрузчики: он не просто стажер, а командир.

И тут же сознался, что в буфете назвал себя уполномоченным по экспериментальным рейсам — каждая секунда на учете, — потому буфетчица отпустила без задержки.

Теперь Огородников не умолкал ни на минуту. Ни хороший накат самосвала, ни четкая работа двигателя, ни сам процесс подготовки к экспериментальным рейсам — ничто его не интересовало. Он то подсвистывал встречным и поперечным, то рассказывал всякие небылицы о жителях деревень и поселков, что подступали к дороге справа и слева, то вдруг начинал барабанить пальцами по ветровому стеклу. И вдруг:

— Хлестко ты меня тогда за пончики пряжкой по спине ожег. Думал, дыханье потеряю.

— Не помню, сочиняешь, — едва нашелся Василий.

— А я помню, в Сызрани… Звезда твоего ремня на моей спине отпечаталась.

— Не отвлекай от дела.

— Ладно, помолчу.

Пошли в четвертый рейс.

— Это последний? — спросил Мартын.

— Для тебя последний. Не выйдет из тебя шофера.

— Вот и ошибся. Я еще семь лет назад гонял колхозную полуторку по этой дороге. Мог стать экстра, да надоело перед всякими дорожными сигнальщиками унижаться… Вот и сейчас поедем через Переволоки, гляди в оба. Там стала появляться одна красотка с блокнотом — общественный инспектор. Стройная такая, брюки на «молниях», глазастая, а брови, а грудь — посмотришь и про руль забудешь.

— Пока еще не встречал такую на этой трассе.

— Она под вечер на дорогу выходит.

Самый момент, понимать надо. А потом за пустячный зевок в газете пропишет — горя не оберешься.

— Интересно.

— Никакого интереса ты от нее не будешь иметь. Тебе говорю: на соперника нарвешься.

— Ладно, посмотрим…

На погрузке Огородников командовал засыпкой кузова так, словно тут не было более грозного начальника, чем он.

— Подсыпай еще ковш. Привыкли пыль да воздух возить. Вот мы покажем…

Несмотря на перегрузку, двигатель сравнительно легко вытянул самосвал из карьера на первой передаче, затем была включена вторая, третья. После разгона самосвал покатился по инерции еще быстрее и устойчивее, чем прежде.

И если бы не вихрилась пыль перед стеклами кабины, то, казалось, можно было еще наддать. Огородников замолчал, притаился, напряженно прислушиваясь к чему-то. Он-то знал, как перегружен самосвал.

Еще несколько секунд — и покажется село Переволоки, растянувшееся вдоль дороги на целых три километра. Дома и огороды с крестьянскими пристройками раскинулись в лощине. Лощина напоминает седло, поперек которого черным широким ремнем лежит асфальт. Здесь нельзя забывать про тормоза: дорогу часто переходят дети и старухи. Дети мечутся перед машиной, и трудно угадать, в какую сторону от них отворачивать; старухи не думают отступать назад, им некогда, лимит времени на исходе, поэтому не торопись проскакивать перед ними, пусть они перейдут на свою сторону. И еще самая большая опасность для шоферов в деревне — коровы.

Перед ними не вздумай маневрировать, жми на тормоза: невозмутимостью коровы утверждают веру в свою доброту и протестуют против людской спешки…

Однако на этот раз дорога в Переволоках оказалась свободной — ни людей, ни скота, и Ярцев уже прикинул в уме — перегруженный самосвал с таким накатом и здесь может выскочить из седловины по инерции. Огородников снова напомнил о пончиках.

— А тому, что по гитаре врезал, год дали.

— За что?

— За камень. Себя чуть не убил.

— Как?!

И сию же минуту на асфальте выросла фигура человека.

Выросла и замерла на осевой линии как вкопанный столб, нет, как скульптура — высокая, стройная, на голове зеленый берет, куртка и брюки на «молниях». Не иначе та самая, о которой предупреждал Огородников.

Да, она… Вероятно, хорошо знает правила движения, потому встала и замерла на осевой, или… своим выходом на осевую дает понять — сбавь скорость, притормози, иначе запишу твой номер, и тебе попадет за лихачество!..

Огородников схватился за ручку:

— Стой! Тормози!

Ярцев знал, что, если резко затормозить при большой накатной скорости, авария неизбежна: высокий корпус самосвала легко перевернется вверх колесами — и в кювет. Он успел выжать педаль сцепления и включить третью скорость — мягкое торможение газом, затем, чтоб не оказаться так быстро в кювете, подвернул ближе к осевой и дал сигнал девушке, которая будто не хотела слышать и видеть мчавшегося под уклон теперь уже с ревущим двигателем самосвала.

— Это она, та самая?..

Огородников как в рот воды набрал.

Ярцев надавил на тормозную педаль и… не почувствовал снижения скорости. Нажал вторично, резко и сильно — скорость прежняя. Отказали тормоза!.. Еще секунда — и девушка окажется под колесами самосвала. Просто негде разминуться с ней.

Эта секунда вместила в себя столько решений и действий, на одно осмысление которых в обычных условиях не хватило бы целого часа. Нет, Ярцев не растерялся, не оробел.

Сознание успело напомнить о последствиях, казалось, неизбежной аварии, выбрать решение и наконец подать команду для действий. Все происходило одновременно. Руки, крепко державшие руль, выполняли свою работу скорее всего механически, привычно, по зрительным сигналам, а сознание лишь фиксировало происходящее.

Девушка стояла на осевой черте улицы. Самосвал не сходил с осевой, ибо трудно было уловить — куда, в какую сторону кинется девушка в последний момент. И когда стало ясно, что она не успеет отскочить ни вправо, ни влево, Василий вывел машину на самый край дороги так, что передние и задние скаты колес правой стороны на какое-то мгновение оторвались от земли и стали резать воздух над кюветом.

Еще мгновение — и весь корпус самосвала начало кренить вправо: правые колеса просели на конусный срез кювета. Переходить на ручной тормоз при такой скорости бесполезно — его сорвет. Осталось одно — держать руль, держать что есть силы, по прямой, иначе занесет влево от частичного торможения колес на асфальте. Держи и норови пройти кювет наискось, по отлогой диагонали. Дальше машину будет бросать меж телеграфных столбов, вдоль калиток, перед окнами домов, через лужи, через канаву возле водонаборной колонки… А там начнется подъем на вспаханный косогор…

Так надеялся Ярцев выйти из аварийной ситуации.

Лишь одного не учел он: как поведет себя груз — более семи тонн щебенки!

И случилось непредвиденное. Едва самосвал накренился вправо, затем влево — в момент перехода через кювет, — как перед кабиной распростерлась серая мгла из мелкой крошки дробленых камней. Она, как вздыбленная волна, захлестнула переднее стекло, ослепила обзор справа и слева. Лишь через боковое зеркало можно было увидеть, что делается сзади, и определить, не заносит ли тебя в сторону от намеченного курса, — но только на одно мгновение. В это мгновение Ярцев успел увидеть в зеркале заднего обзора прямую белую черту на асфальте и девушку, стоявшую на прежнем месте. И тут же, чуть впереди нее, выплескивалась из кузова текучей серой массой щебенка.

Она, кажется, накрыла девушку или сбила ее с ног и потянула за собой вдоль дороги, будто норовя обогнать самосвал, отчего боковое зеркало тоже ослепило…

Перед глазами серая мгла. Терпкий запах придорожной пыли ударил в нос. Горьковато-горячий песок мгновенно высушил рот. Еще секунда — и самосвал врежется в столб, в дом или… Может врезаться, если не удержишь руль, если поддашься слепой силе страха, не одолеешь дикий в таком случае норов машины. Во мгле она обязательно потянет на опасный путь. Но шофер, даже не видя дороги и не имея возможности остановить машину, обязан управлять рулем по зрительной памяти.

Его зрение и чутье как бы перемещаются в скаты передних колес, которые передают по рулевой колонке едва уловимые, но понятные сигналы о неровностях грунта.

Этому не надо удивляться: у водителей машин должно быть и есть второе зрение. Василий Ярцев хорошо помнит рассказ слепого фронтовика, бывшего механика-водителя танка. Тот до сих пор считает, что его лишили глаз врачи в госпитале, а не взрыв мины перед смотровой щелью на лобовой броне. Оставшись без глаз, он провел танк через ров и раздавил пулеметную точку, что отрезала пехотинцев от танков. Ему не верится, что в тот момент у него не было зрения: ведь он видел, кто вытаскивал его из танка, помнит, какое было лицо у санитарки, которая делала противошоковый укол…

Два резких толчка в правое переднее колесо не сбили машину с курса.

Ярцев сумел удержать руль и тут же решил кренить влево: справа столбы, дома, впереди канава водостока…

Машина легла набок, проползла по кювету. Мартын, упершись ногами в плечо Ярцева, вырвался из кабины.

Отплевавшись, Ярцев вылез следом и бросился назад к тому месту, где стояла девушка. Надо оказать ей помощь! Других, более серьезных последствий этой аварии, кажется, нет, хотя перед глазами все еще стоит серая с красноватыми прожилками мгла. Под ногами похрустывает щебенка. Вдруг кто-то мягко толкнул в грудь:

— Стой, куда ты, лихач?!

Ярцев тряхнул головой, протер глаза и увидел перед собой девушку в куртке на «молниях».

Высокая, взгляд властный… Что ей сказать? Выразить радость, что она жива и невредима, — не поймет. Упрекнуть за гордость — расценит как похвалу.

— Дуреха! — вырвалось из груди.

— Лихач! — опять сказала она.

— Ротозейка! — добавил он.

— Кто-кто? Ну-ка, повтори, — попросила она таким тоном, будто для нее составляло удовольствие принимать оскорбления.

— Ротозейка, — подтвердил Ярцев, озираясь по сторонам: «Куда же испарился Огородников?»

— Не крутись, смотри сюда.

— Нечего смотреть. Одни застежки да «молнии». Под колесами от них ничего не осталось бы, а мне — в тюрьму.

— Трусливых, говорят, и в тюрьме под нары спать загоняют, — кольнула она, предъявляя удостоверение общественного автоинспектора.

— Прошу следовать к машине.

Отказ тормозов — проклятие рабочим цилиндрам и тормозным колодкам. Но почему так произошло?

Возле лежащего в кювете самосвала уже стояли люди. Щебенки в кузове словно и не было. Она выплеснулась на асфальт, как вязкая жидкость, под давлением какой-то неведомой силы. Это и помогло сравнительно легко погасить инерцию разгона. А если бы в кузове находился монолит такого же веса?.. Ярцев посмотрел вперед, за канаву водостока, и похолодел: он только теперь разглядел, что там, перед окнами школы, на волейбольной площадке толпились школьники. Сейчас они бегут сюда гурьбой с мячами посмотреть, что случилось.

— Зачем ты послал своего напарника в город?

— спросила девушка-инспектор.

— Я не посылал, видно, сам надумал.

— Вон, смотри, вдоль пашни колотит, — показала рукой девушка, — вроде не встречала тут такого.

— А он говорил, что знает тебя. Огородников его фамилия.

— Мартя?

— Он самый.

— Все ясно. Почаще бери с собой таких блудней…

На асфальте перед толпой остановился «МАЗ». Ярцев попросил шофера вытащить самосвал из кювета и протянуть до смотровой площадки.

— Сейчас выдерну… А где пострадавшие? — спросил шофер.

Грибковые заболевания в наши дни набирают всё большую популярность.

Порой теряешься в догадках какой из препаратов для лечения микозов выбрать. Производитель советует натуральное масло от всех видов грибка - Стоп Актив. В основе средства лежит экстракт мускуса Бобра, очень редкий и ценный компонент, который оказывает губительное действие на грибковые споры. Больше не нужно без конца наносить жирные мази и ждать, пока они впитаются, достаточно уделить своим ногам две минуты два раза в день и уже через месяц наслаждаться гладкой и здоровой кожей стоп.

Если практически любой препарат можно приобрести в аптеке, купить масло Стоп Актив от грибка ногтей можно только через интернет.

Никакого рецепта от врача не требуется, масло можно применять как для лечения, так и для профилактики грибковых патологий. Что же такое грибок и почему он способен разрушить кожный покров и ногти больного, узнаем подробнее.

Что такое грибок и чем он опасен?

Грибковые инфекции достаточно распространённое явление. Они подстерегают нас повсюду. Особенно подвержены заражению дети и лица с ослабленным иммунитетом. Возбудитель болезни – грибы, которые размножаются с молниеносной скоростью и поражают здоровые ткани. Разрушительное действие возбудителя настолько сильно, что болезнь затрагивает ногтевую пластину, полностью изменяя её внешний вид.

Грибковые патологии заразны.

Если один из членов семьи болен, вполне вероятно, что вскоре заболеют и совместно проживающие с ним лица. Если не лечить заболевание, в конечном итоге придётся полностью удалять ногтевые пластины, а потом долго и мучительно лечиться. Терапевтические мероприятия важно начать на ранней стадии. Примите немедленные меры, если у вас имеют место следующие симптомы:

  • Неприятный запах от ног;
  • Повышенная потливость;
  • Стопы зудят;
  • Появился дискомфорт, сухость и жжение;
  • Кожа пяток растрескивается;
  • Трещины болят и кровоточат.

Это только основные симптомы, которые должны насторожить человека.

Картина может быть совершенно иной:

  • Форма ногтей изменена;
  • Цвет ногтевой пластины жёлтый;
  • Кожа между пальцев покрыта мелкими язвами и эрозиями;
  • Стопы постоянно мокрые (холодный пот).

При появлении тревожных звоночков начните использовать масло Стоп Актив от грибка, оно быстро снимет симптомы, и устранит рост и развитие патологического процесса.

Свойства препарата

Как заявляет производитель, масло на основе натуральных компонентов:

  • Избавляет от зуда и шелушения кожу стоп;
  • Нормализует работу потовых желез;
  • Обладает дезодорирующим действием;
  • Способствует восстановлению и оздоровлению ногтей;
  • Ускоряет регенерацию тканей в межпальцевой зоне;
  • Предупреждает развитие рецидива.

Стоп Актив от грибка ног помогает справиться с болезнью на любой стадии.

Клинические испытания подтвердили эффективность лекарственного масла.

Как работает

Препарат, проникает вглубь поражённого участка и оказывает антибактериальный эффект. Подавляя рост и развитие микробов, а также уничтожая споры грибов, средство полностью устраняет воспалительный процесс в тканях. При этом, ускоряется процесс регенерации эпидермиса и заживление трещин. Ногтевые платины восстанавливаются, ногти начинают расти здоровыми и ровными.

Состав

В состав Стоп Актив против грибка вошли:

  1. Экстракт Мускуса Бобра.

    Способствует размягчению ногтевой пластины и обеспечивает доставку активных веществ к очагу поражения;

  2. Мумиё – асиль. Нормализует работу потовых желёз, обладает дезодорирующим, подсушивающим и дезинфицирующим свойством;
  3. Климбазол. Подавляет развитие грибов и их спор;
  4. Фарнезол. Обладает противозудным действием, способствует увлажнению и питанию тканей. Размягчает огрубевшую кожу и ускоряет регенерацию тканей.

Отзывы врачей о Стоп Актив говорят, как об эффективном и безопасном препарате.

Мнение эксперта

По мнению докторов, главное преимущество масла заключается в его комплексном воздействии. Средство можно применять, даже если симптоматика не сильно выражена.

Не стоит ждать, пока болезнь начнёт прогрессировать. Доктора утверждают, что грибок очень легко лечится на начальном этапе. Средство Стоп Актив против грибка ног, по отзывам врачей является скорой помощью при зуде и повышенной потливости. Эффективность доказана многочисленными клиническими исследованиями.

Клинические исследования

На протяжении 4 лет учёные и медики проводили исследование препарата. Более 300 тестов прошло антигрибковое масло в различных НИИ России. В каждом испытании была доказана высокая эффективность препарата в отношении различных видов грибковых патологий. В году выпущено руководство для медиков и пациентов по применению антигрибкового средства. Основываясь на результатах клинических испытаний учёные успешно защитили 2 диссертации.

Преимущества по сравнению с другими препаратами

Средство обладает высокой эффективностью и степенью проникновения.

Его достаточно наносить всего два раза в сутки. Масло обволакивает повреждённую кожу и ногти, создавая защитный барьер на срок до 12 часов. Препарат обладает накопительным свойством, за счёт чего риск рецидива сводится к минимуму.

Многих приятно удивит стоимость препарата Стоп Актив. Она в значительной степени уступает аналогам.
Лекарственное масло:

  • Не вредит организму, безопасно и эффективно;
  • Помогает не только устранить симптомы, но и подавить рост грибов;
  • Сертифицировано;
  • Прошло клинические исследования;
  • Позволяет полностью оздоровить кожу и ногти за 1 месяц.

Как скоро можно ждать результат от применения?

Эффективность

Уже после первых процедур проходит нестерпимый зуд, кожа становится гладкой.

Через 2 недели проходят болезненные трещины между пальцев. После месяца применения грибок полностью проходит, кожа и ногти восстанавливаются.

Что вас ждет после использования средства?

После курса лечения вы отметите, что:

  • Ваши стопы стали мягкими и красивыми;
  • Ногти ровные, без признаков заболевания;
  • От ног приятно пахнет;
  • Больше нет болей от глубоких трещин.

Реальные отзывы о Стоп Актив свидетельствуют об эффективности средства. Масло удобно в применении, быстро впитывается и создаёт мгновенную мягкость.

Как использовать

Используйте противогрибковое масло Стоп Актив по инструкции:

  1. Нанести масло на чистые и сухие ноги;
  2. Повторять процедуру дважды в сутки;
  3. Длительность лечения составляет 1 месяц.

Купить масло Стоп Актив от грибка по цене производителя можно на официальном сайте.

Стоимость препарата составляет 1 рубль по акции 28 , при условии, что вы заказываете полный терапевтический курс. Цену за 1 упаковку можно уточнить у менеджеров сайта.

Информация


Цена на Стоп Актив составляет 990 рублей.
Купить Стоп Актив можно в официальном магазине.

Обращаем внимание, что оплата заказа происходит только после выдачи средства в почтовом отделении или доставки курьером.

Стоп-Актив избавит вас от грибка, трещин и зуда!

Грибок стоп (микоз) и ногтей (онихомикоз) на самом деле очень распространенное заболевание.

Страдают этим заболевание примерно 20% взрослых людей. Это заболевание крайне заразно, но у людей с нормально работающим иммунитетом заражения не происходит. В группе риска заболеть грибком чаще всего находятся люди со сниженным иммунитетом, больные сахарным диабетом, с нарушенным кровообращением нижних конечностей. Также потенциальную опасность таит в себе длительное ношение теплой тесной обуви без соблюдения личной гигиены.

Заразиться грибком стопы и ногтей можно в бассейне, педикюрном салоне, в бане и сауне, и других местах общего пользования. Также велика вероятность заразиться грибком если носить обувь или носки больного человека.

Симптомы грибка стоп такие: сначала трещины, сухость, растрескивание и неприятные ощущения появляются в межпальцевых складках, а со временем распространяются на другие участки кожи стоп.

Далее может развиться утолщение кожи, появление нездорового блеска, появление чешуек на коже или ее покраснение, зуд, чувство жжения, пузырьки с жидкостью, которые лопаются.

Симптомы грибка ногтей выражаются пожелтением, утолщением или истончением ногтевой пластины, ее крошение или ломкость.

Если не лечить грибок, это может привести к ужасным последствиям, вплоть до ампутации!

Вылечить грибок ногтей и стоп средствами, которые продаются в аптеках, в данный момент невозможно. Все дело в том, что производителям не выгодно продавать эффективные средства, так как они перестанут получать сверхприбыли.

В аптечных сетях продаются средства, которые дают лишь временный эффект, и после окончания применения, грибок возвращается. Единственным эффективным средством от грибка в настоящее время является масло Стоп-Актив разработанное российскими учеными в институте дерматологии, которое избавило от грибка стоп и ногтей несколько десятков тысяч людей. Уникальность данного препарата перед другими состоит в том, что он работает на уровне внедрения в клетки грибка, уничтожая их изнутри.

Что такое Стоп-Актив

Стоп-Актив, это инновационная разработка российских ученых из института дерматологии.

Выпускается в виде масла. Благодаря своей природной составляющей Стоп-Актив эффективно борется как с грибком ногтей, так и с грибком стоп, а также с потливостью ног и трещинами. Данный препарат способен избавить вас даже от самой запущенной стадии грибка. Первые улучшения обычно становятся заметны через 10-15 дней после начала применения. С каждым последующим днем эффект от применения масла становится все более выраженным.

Состав масла от грибка Стоп-Актив.

В состав препарата входят исключительно растительные компоненты, которые не жалеют грибок, но бережно относятся к вашим стопам и ногтям.

Экстракт мускуса бобра останавливает рост и размножение грибков и дрожжей.

Также избавляет от зуда.

Мумие-асиль – действует как выключатель потовых желез, тем самым лишает грибок питательной и благоприятной среды для роста и развития. Обладает дезинфицирующим и подсушивающим свойством. Имеет очень приятный аромат.

В состав Стоп-Актив также входит каменное масло, которое избавит от сухих мозолей и натоптышей, а еще подарит охлаждающий эффект и комфорт.

Масло Стоп-Актив питает и увлажняет кожу и ногти, избавляет от шелушения и трещин, а благодаря тому, что является маслом, распределяется по площади всей стопы равномерно, не пачкая постельное белье и одежду.

Способ применения масла

Использовать препарат очень просто!

Все что нужно сделать - это перед сном хорошо вымыть ноги с мылом и тщательно вытереть их. После этого тонким слоем нанести масло Стоп-Актив на всю стопу, а также на пораженные ногти. Повторять процедуру каждый день в течение 1 месяца. Через 1 месяц вы забудете о грибке навсегда!

Отзывы врачей о масле Стоп-Актив

Мнения врачей только подтверждают эффективность масла Стоп-Актив. Многие доктора уже назначают его своим пациентам, и те успешно вылечивают грибок. Ниже предлагаем ознакомиться с некоторыми отзывами известных докторов.

«Очень рад, что наконец-то появился данный препарат. На самом деле, в нем нет каких-то сверхсекретных составляющих, однако состав подобран так, что не оставляет и малейших шансов на выживание грибка.

100% людей применяющих Стоп-Актив по моей рекомендации избавились от грибка за очень короткие сроки. До этого мы конечно лечили людей другими известными средствами, но они, увы приносили только временный эффект. Хочется предупредить людей, которые хотят приобрести Стоп-Актив – покупайте только на ОФИЦИАЛЬНОМ САЙТЕ, потому, что в других местах его не продают, а очень жаль. Если бы он появился в аптеках, грибок стал бы не страшней насморка».

Николай Иванович Мостовой, заведующий отделением дерматологии Москвы.

«Я могу высказаться в сторону Стоп-Актив исключительно с положительной стороны.

Вот уже несколько месяцев назначаю своим пациентам данный препарат, и все эти несколько месяцев убеждаюсь в его эффективности. Из всех пациентов, а их было более 100, не вылечился только один, и то как выяснилось позже, он не соблюдал инструкции по применению. Я его конечно за это отругала, и он стал все делать, как положено. После этого и у него все прошло. Мне безумно приятно, что это масло изобрели наши ученые, наконец-то мы хоть в чем-то стали первыми.».

Оксана Васильевна Мечкина, врач-дерматолог областной клиники.

Где можно купить Стоп-Актив

Аптеки, к сожалению, отказались принимать разработку ученых.

Их можно понять, им это не выгодно. Поэтому в настоящее время, КУПИТЬ СТОП-АКТИВ МОЖНО ТОЛЬКО НА ОФИЦИАЛЬНОМ САЙТЕ ПРОИЗВОДИТЕЛЯ. Если Вы купите этот препарат где-либо в другом месте, с вероятностью 99% это окажется подделка! Будьте осторожны, ведь мошенникам без разницы, что и кому продавать, а вы можете потерять не только деньги, но и здоровье.

Чтобы купить Стоп-Актив на официальном сайте, нажмите кнопку «Заказать» в конце этого абзаца. После этого:

  • Вы попадете на официальный сайт продукта. Кстати, сегодня у них скидка в размере 50% и цена составляет всего 990 рублей! Торопитесь
  • Заполните форму заказа, введя в соответствующее поле имя и телефон
  • В скором времени с вами свяжется официальный представитель. Вам необходимо подтвердить заказ и выбрать способ доставки товара.

    Вы также можете задать любые интересующие Вас вопросы оператору, касаемо масла Стоп-Актив

  • При получении проверьте масло
  • После проверки товара оплатите его.

Все довольно-таки просто, и самое приятное то, что оплата только после получения! Сроки доставки минимальны, и составляют от 1 часа до 7-10 дней. Не теряйте время, закажите Стоп-Актив прямо сейчас, и через месяц вы забудете про грибок!

Вам может подойти